Экспресс набрал обычную скорость — триста километров в час, — и Чаз расслабился в коконе безопасности, наблюдая, как исчезает в сгущающихся сумерках щебеночная насыпь. На мгновение в темноте сверкнули глаза какого-то зверя. Животные оказались невосприимчивы к гнили, за сорок лет ученые так и не смогли объяснить, в чем тут причина. За окном окончательно стемнело, и Чаз теперь видел лишь освещенное нутро вагона, отражавшееся в стекле; подобно призраку, отражение следовало за поездом. Он видел также и себя — невысокого человека в комбинезоне, с копной черных, прямых волос и сердитым выражением лица, не покидавшим его даже тогда, когда он и не думал сердиться...

По рядам пассажиров передавались подробности происшедшего.

— Еще до того, как они увидели диверсанта, инфракрасный радар засек его за поворотом, прямо сквозь деревья, — рассказывал человек, висевший в коконе рядом с соседкой Чаза. Он обращался к пассажирам ближних рядов. — Правда, на экране этот предмет своими размерами соответствовал дорожному ремонтному агрегату. Поэтому они сбавили скорость и на всякий случай включили компьютер ракетной установки. И как только компьютер получил четкое изображение и идентифицировал диверсанта, установка дала залп и сбила дрезину с полотна.

Человек повернул голову, чтобы взглянуть на ряд, в котором находился Чаз.

— Тут поступило предложение провести небольшое молитвенное собрание и покаяться вместо диверсанта, — сообщил он. — Кто-нибудь желает присоединиться?

— Я! — быстро откликнулась женщина.

Так, и эта из неопуританок, неприязненно подумал Чаз. Он отрицательно покачал головой, и мужчина отвернулся. Немного погодя показался стюард. Протискиваясь между плотными шеренгами пассажиров, он разматывал высокий — от потолка до пола — рулон тонкой серебристой пленки, которой отделял вертикально пристегнутые тела тех, кто изъявил желание присоединиться к молитвенному собранию.