В таких условиях обычно внимание сердца переключается на школьного учителя, какого-нибудь преподавателя физики, математики или литературы. Но беда была в том, что все эти предметы во второй средней школе Северной Заставы читал один и тот же человек — Илья Ильич Пригожин.

Постепенно Соня поняла, что она не сможет найти свое счастье в затхлом провинциальном городишке. Мечты переносили ее в большой светлый город с высокими домами, с широкими проспектами и бульварами, в город, населенный умными и мечтательными людьми наподобие ее отца. Ведь и сам отец часто восторженно рассказывал о своей юности, о незабываемых годах учебы в столичном университете. Правда, он обычно добавлял, что и наша Северная Застава себя еще покажет, но даже самые радужные надежды тускнели перед реально существующим столичным блеском.

Можно себе представить, как упоенно пела ее душа, когда она ступила маленькой ножкой на перрон Северного вокзала столицы. И никакого ей не было дела до того, что перрон заплеван, а носильщики грубы и неотесанны, что дома угрюмы, а люди неприветливы и суетливы. Ничего она такого не замечала. Замирая от волнения, Соня вошла в высокие дубовые двери приемной комиссии университета, трепетно нашептывая как молитву торжественное и постоянно ускользающее из памяти определение предела числовой последовательности. Зря она волновалась — понятие предела этим летом было выброшено за ненадобностью из программы. И вообще зря она волновалась за математику, срезалась она на сочинении «Нравственность в творчестве писателя Неточкина». Безо всякой задней мысли она вдруг написала, что роман Неточкина «Черти» должен являться настольной книгой подрастающего поколения. Попытка обелить этот тенденциозный роман, в свое время подвергнутый уничтожающей критике самим Максим Максимычем, была в корне пресечена — «неудовлетворительно, поскольку тема не раскрыта», ответили ей строгие экзаменаторы.