— Хватит, хватит портить на меня пленку, идемте скорее в музей, Соня взяла его за руку и они свернули к дворцу.

Соня с детства знала каждый уголок музея. У нее здесь были свои личные любимые места. Случалось, она часами сиживала напротив древней гравюры, рассматривала маленьких человечков, нарисованных на улицах и площадях так и не построенного города, и проживала с ними яркую, так никогда и не прожитую жизнь. Ей было весело гулять по длинным торговым рядам среди людей и домов, в парадоксальном контрасте отчаянных торгашей и насупившихся атлантов, изнемогающих под тяжестью балконов; или бродить вдоль набережной под ручкой с каким-нибудь франтом, воображая его героем их несостоявшегося времени; а то взобраться по крутой лестнице под купол златоглавого собора и оттуда с высоты увидеть море, до которого так и не добралась Северная Застава, но которое прекрасно видно с этой, воображенной смелым архитектором высоты.

— А вы знаете, Евгений, в нашем городе останавливался сам Губернатор, — сообщила Соня спутнику. — А Неточкин, так тот просто таки жил в нашем городе, — и, заметив удивление на его лице, добавила — некоторое время.

— Обратите внимание, Евгений, — продолжала Соня, — на всех проектах небо над Заставой угрюмое, с тяжелыми, низко летящими облаками. Понимаете, как верно они угадали душу нашего города? Город свинцовых туч. Небо — это вторая крыша, и весь город оказывается огромным домом с коридорами-улицами, комнатами-площадями, окнами-синими разрывами между туч, там, вдали на горизонте.

Они подошли к окну с видом на речку, и Шнитке тогда сделал так: он прикрыл сверху глаза ладонью, тем самым закрывая из виду пустынный правый берег, долго смотрел, потом повернулся к Соне и с какой-то печалью, будто расстроившись, сказал:

— И правда, речка ваша какая-то необычная.

Хождение по музеям не проходит даром. Теперь Евгений ни на минуту не покидал Соню, хотя бы и в ее воображении.