Соня немало подивилась тому упорству и уверенности, с какой Евгений защищал свою точку зрения. Кроме того, она впервые за всю свою жизнь услышала о том, что маленький захудалый городишко может быть для кого-то местом счастливой интересной жизни.

— Но в чем же счастье тогда, по-вашему? — спросила Соня.

— С-счастье? — переспросил он и, потупив прозрачные глаза, ответил: С-счастье в любви.

Как-то они договорились сходить в музей. Всю ночь она волновалась, под утро уснула и чуть не проспала назначенное время. Они встретились в условленном месте, откуда дорога пролегала по неухоженному, грязному по осени берегу речки Темной, затем налево, к центральной площади. Шлепая по грязной дороге, они шутили и смеялись над своим нелепым походом, над тем, как неуклюже это должно было выглядеть со стороны, с точки зрения какого-нибудь романтически настроенного свидетеля. Евгений изредка поддерживал за локоть спутницу, но как только надобность исчезала, он тут же отпускал руку и стеснительно прятал в карман.

Справа несла свои пресные воды к морю диковатая речка Темная. Противоположный берег был усеян одинокими ветлами — пустынная степь умирала сроком на одну зиму. Они остановились на минутку, весело разглядывая тоскливый пейзаж, и Соня сказала:

— Представляете, папа утверждает, что у нашей Темной державное течение. Нет, он законченный фантазер.

Шнитке неопределенно качнул головой, снял с плеча фотоаппарат и как заправский экскурсант принялся фотографировать убогое, ничем не примечательное пространство. Потом он, смущаясь, попросил Соню стать поближе к берегу и снял ее одухотворенное лицо на фоне непрозрачной волны.

— Может быть, еще разик, — попросил Шнитке, отходя чуть в сторону. Ему не понравилось, что в кадр попал предмет неестественного происхождения — загадочная стометровая вышка.