Бошка знает это, и Имярек знает, что Бошка знает; он даже знает, о чем думает Бошка. Мол, я, конечно, человек простой, аристократическим манерам не обучен, но чай тебе придется пить со мной, потому что ты выбрал меня и посадил рядом с собой; потому что все остальные хоть и не чавкали, но ты их не выбрал, потому что они чистоплюи, а не аристократы, как ты.

Наконец Имярек не выдерживает и в надежде прервать Бошкино умопомрачительное хлюпанье задает вопрос:

— Расскажи, Бошка, что нового в мире прекрасного?

— На культурном фронте?

— Ну, зачем так — на фронте. Это ж все-таки искусство, — поучает Имярек. — Причем же тут фронт.

— Э-э, уважаемый, извини, твоими словами изрекаю, — отпарировал Бошка. Заметив, что Имярек не собирается оспаривать очевидных вещей, Бошка продолжает: — Что же на культурном фронте? Художники рисуют, музыканты играют, а писатели — писатели пишут.

— Ты не хочешь мне рассказывать, — перебивает Имярек.

— Я хочу, — Бошка прикладывает руку к сердцу. — Но тебе нельзя волноваться, я обещал врачам. — Берет очередную булочку с соседнего блюдца.

— Нельзя, нельзя, а что мне можно? — сокрушается Имярек, ожидая продолжения пытки.

— Ну ладно, ладно, все можно. Давай я тебе почитаю что-нибудь, Бошка обозначает попытку направится за книжками.

— А из устного творчества? — вдруг спрашивает Имярек.

Бошка опускает зад обратно на дорогой, сафьяном обшитый стул, театрально хлопает себя по лбу.

— Есть легенда, новая, — Бошка лезет в карман и достает оттуда вчетверо сложенные листы из тетрадки по арифметике. — Вот, записана… э-э-э, впрочем, неважно, кактус ему на могилу. Со слов… э-э-э, здесь неразборчиво. В общем, народный эпос. Читать?

— Читай.

— «В далекой стране, где живет народ с маленькими глазами, родился гордый человек.