— Освободите сейчас же клетку.

— Я не могу.

Разговаривая с милиционером, мужчина глядел мимо него.

— Черт знает что, — не выдержал сержант. — Товарищи, расходитесь. Ничего страшного не происходит. Сейчас разберемся. — Он перелез через ограду и на расстоянии вытянутой руки от клетки остановился. — Хулиганите?

— Бездна, — процедил зарешетчатый.

— Ну-ка, дыхните, — приказал милиционер и придвинулся ближе к чугунным прутьям.

Марта, зная крутой характер своего мужа, с криком «Караулов!» сорвалась с места, ловко перебралась через парапет. Из клетки послышался скрежет и какое-то урчание. Толпа ахнула. Караулов побледнел, разжал побелевшие от напряжения пальцы, до этого сцепившееся на изъеденных чьими-то зубами прутьях, и рванулся в дальний угол клетки, где было что-то вроде собачьей конуры, но только неестественно увеличенных размеров. Выход из конуры на три четверти прикрывался огромным черным дипломатом, в наружную стенку которого упиралось засохшее сосновое бревно. Из оставшейся незакрытой части выхода выглядывала мохнатая лапа, отчаянно скребущая по блестящей поверхности несгораемого чемодана. Возмутитель порядка в три прыжка оказался у будки, всей тяжестью навалился на бревно, и во-время: оно уже вот-вот должно было соскользнуть под напором разъяренного хищника.

Сержант, чувствуя, что сейчас не время для допроса, заметался перед оградой, не зная, что предпринять. На помощь пришел человек из толпы. Гражданин в вельветовом костюме устремился вокруг барака с вольерами туда, где по его представлениям располагались подсобные помещения. Там в одной из комнат, на разделочном столе, в перемазанном всякими нечистотами халате возлегал длинный худощавый мужик с испитым лицом. Уборщик хищных вольеров был мертвецки пьян. Убедившись, что привести уборщика в мало-мальски сознательное состояние невозможно, Шалопут отыскал у того в кармане ключи и побежал по узкому коридору.