Девушка взглянула на меня настороженно и как-то странно.

– Скажите мне кое-что, – вымолвила она и смешалась, очевидно опасаясь неадекватной реакции с моей стороны. Но через несколько секунд все-таки собралась с духом и мужественно спросила: – Вы чокнутый?

Я ухмыльнулся и увидел на ее лице облегчение: должно быть, обрадовалась, что этот чудовищный тип, сидящий с ней рядом, не пришел в ярость. Однако от прямого ответа я ушел.

– Хороший вопрос. А сама-то ты как думаешь? Девушка снова смутилась. Нетрудно было догадаться, в каком направлении работали ее мысли: если ей удастся меня разговорить на эту личную, даже интимную, тему, то, возможно, получится и заслужить мое доверие, а дальше и убедить отпустить ее подобру-поздорову. С другой стороны, конечно же, рассуждала малышка, у меня, очевидно, неустойчивый характер и такой разговор может дать мне повод проявить излишнюю фамильярность... или, даже хуже, натолкнет на мысль воспользоваться преимуществами моего положения. А она определенно не желала, чтобы в моей голове возникли подобные идеи. Короче, с ее стороны это был акт отчаянной балансировки на краю пропасти, но ведь ей приходилось – так она, безусловно, думала – бороться за свою жизнь.

– Я... я думаю, вы странная личность, – выдала девушка, посчитав такие слова достаточно безопасными.

Большинство людей никогда ничего не имеют против, если их называют странными. Всегда предпочтительнее считаться немного загадочным и интересным, нежели вполне нормальным и тусклым до тошноты. Только мне на ее характеристику было плевать. Я сухо ответил:

– Не знаю, странный я или нет, но в эту минуту тебе со мной безопаснее, чем с кем бы то ни было. Не будь меня, ты бы уже влипла по уши, отчудив какой-нибудь дурацкий финт, продиктованный чувством общественного долга, как ты его понимаешь. На всем свете я один-единственный человек, с которым тебе сейчас нечего бояться.