– Значит, ты явилась туда лишь затем, чтобы воспользоваться сортиром, и это все? – удивился я.

– Д-да.

– У тебя от него был ключ, а само здание оказалось открытым... – Я расхохотался.

Она заерзала и с негодованием взглянула на меня:

– Что тут смешного?

– Ты никак не желаешь понять, – начал я объяснять. – Сейчас весь этот чертов штат встал на уши, а все из-за чего? Да из-за того, что двое глупцов, если не идиотов, не смогли немного потерпеть. Если бы тебе не стало невтерпеж, ты туда не пришла бы, а если бы Уити не приспичило, он не оставил бы дверь офиса незапертой и ты не смогла сунуть свой нос куда не следует... Кстати, малышка, ты, часом, не того?

– Что вы имеете в виду?

– Разве тебе мама не говорила, что допытываться, почему стреляют, невежливо? Людям это здорово не нравится. Какого дьявола ты не сбежала опрометью по лестнице и не схватила за грудки ближайшего полисмена, если уж тебя так потянуло на подвиги?

Она сердито возразила:

– Я же не знала, что это выстрел. Шум был как от взрыва. Меня прорвало.

– Лапочка, взрывы тоже предпочитают одиночество. Им лишние свидетели также ни к чему... В чем дело?

Она потерла уши, сначала одно, затем другое, словно наш разговор напомнил ей о чем-то ее беспокоящем. Наконец ответила:

– Уши болят.

– Еще бы! Ты же стояла почти перед стволом, когда оружие бабахнуло. Еще пару дней будет сказываться.

Я тоже кое-что припомнил и, вытащив из своих ушей ватные тампоны, выкинул их в окошко автомобиля. Если полиция может что-то извлечь из пары ушных затычек, валяющихся в кювете, что ж, могу лишь пожелать им удачи! Потом глянул на руки, но не снял перчаток из свиной кожи, так как еще не решил, что сделаю с малышкой и ее машиной, прежде чем начну оставлять повсюду отпечатки пальцев. А чтобы поддержать разговор, произнес:

– Ты когда-нибудь видела фильм под названием «Шейн»? Там Голливуд, пожалуй, единственный раз ухитрился воспроизвести ружейный выстрел в натуре. Обычно их так называемые выстрелы тарахтят, как жареные кукурузные зерна на сковородке.