Без десяти минут три я приладил винтовку и уселся позади стола, припав к нему грудью. Большой оптический прицел четко и ярко поймал в объектив желтый гидрант. Шестерка – его имя было Сэм и как-то там еще, но все обращались к нему по кличке Уити – каждые пятнадцать секунд отворачивал манжету, чтобы взглянуть на часы.

– Смахивает на то, что эта маленькая сволочь опаздывает, – заявил он.

Я предпочел воздержаться от ответа. Есть такой тип людей, которые раз и навсегда вбили себе в голову, что дожди идут лишь тогда, когда они устраивают пикники, и разубеждать их в этом – дохлый номер. Без пяти три я достал патроны, четыре из них вставил в магазин, пятый загнал в патронник, закрыл затвор и снял предохранитель.

Шестерка закурил очередную сигарету, глянул на часы и уставился в окно. Он был весь какой-то нескладный, несуразно одетый, да еще с плохими зубами. Этот тип вытащил автоматический пистолет и теперь поигрывал им. Его пушка «Пи-38», полагаю, была доставлена сюда немецкими эмигрантами, так как не походила на ту грубую модель, которую клепали в Германии в конце войны, или же на одну из тех игрушек для юнцов, что впоследствии собирались на фабрике из оставшихся запчастей, чтобы обменивать их на американские сигареты. Пистолет выглядел солидным оружием и потому внушал доверие.

– Убери эту штуку подальше, – предложил я.

– Послушай...

Я щелкнул предохранителем на «спрингфилде», открыл затвор и, поднявшись, начал разряжать винтовку. Уити взмахнул своим военным сувениром:

– Черт побери, куда это ты собрался?

– Домой, – ответил я, – если ты сейчас же не уберешь эту игрушку с глаз долой.

– Послушай...

– Сам послушай, – перебил я его. – Не люблю, когда в одной комнате со мной играют заряженным оружием. Это заставляет меня нервничать. А когда я нервничаю, то не могу стрелять точно в цель. Убери пушку и держи от нее руки подальше, или вся сделка побоку.