– Ну, если ты так боишься... – начал было он.

– Любой, кто не боится заряженного оружия, – законченный болван, – заявил я, не дав ему закончить фразы.

– Но послушай...

– Уже без двух минут три, – напомнил я. – Решай скорее. Или – или.

– Ах, дьявольщина!.. – Через мгновение он убрал пушку в кобуру под мышкой. – Лучше тебе постараться сделать свое дело как следует – вот и все, что я хотел сказать.

– Тогда сядь где-нибудь так, чтобы я не дергался и мог все сделать в лучшем виде.

Снова защелкнув затвор, я устроился с винтовкой и поймал в прицел гидрант. Затем подал оружие немного вперед и назад, чтобы осмотреть будущее поле огня под другим ракурсом. Место было достаточно хорошее. Я сам его выбрал. Авеню, то, что пролегало подо мной, заканчивалось там на перекрестке, поэтому выпущенные пули должны были попасть в глухую стену окружного банка и расплющиться о нее или рассыпаться на кусочки, исходя из законов баллистики. При этом, возможно, кто-нибудь из ни в чем не повинных прохожих, оказавшихся поблизости, будет поцарапан осколком камня или металла, но уж никак не попадет под свист отлетающих рикошетом пуль.

Какая-то женщина прошествовала через поле моего обзора, позволив себе попасть точно в перекрестие прицела. Это вызвало у меня странное чувство, и я немного поднял винтовку, чтобы она не была нацелена прямо на проходящих там пешеходов. Ведь когда смотришь через прицел заряженного оружия, возникает отвратительное ощущение власти: легкое нажатие на спуск – и вот уже этот кто-то мертв, а все благодаря тебе.

Тут шестерка, который в это время уставился в бинокль, зашипел, обращаясь ко мне, – и мгновением позже в поле обзора моего прицела возник Мэйни вместе с неизвестным мне мужчиной. Невысокая квадратная фигура Мэйни не допускала возможности ошибиться – перепутать его с кем-либо; однако, несмотря на свои небольшие размеры, он заполнил собою весь прицел. Я видел его стоящим возле гидранта в тот момент, когда он в жарком споре со своим спутником, видимо, приводил какой-то аргумент. Этим утром Мэйни посетил окулиста, и теперь темные очки даже на таком расстоянии придавали его лицу слепое, неопределенное выражение.