— А мне — близким другом. Мы вместе учились у Менниндгера.

Она кивнула.

— Я часто слышала от него о вас — это одна из причин, почему я хотела встретиться с вами. Он поддерживал меня в моих планах, несмотря на мой недостаток.

Рендер внимательно оглядел ее. Она была в темно-зеленом вельветовом платье. На корсаже с левой стороны приколота брошь, вероятно, золотая, с красным камнем — возможно, рубином, контур оправы которого напоминал кубок. А может быть, это два профиля, смотрящие друг на друга через камень? В этом было что-то смутно знакомое, но что — он не мог сейчас вспомнить. Камень ярко блестел в слабом освещении.

Рендер принял от официанта свою выпивку.

— Я хочу стать врачом-нейросоучастником, — сказала она. Если бы его собеседница обладала зрением, Рендер подумал бы, что она в упор смотрит на него в надежде получить ответ по выражению его лица. Он не сразу понял, что именно она имеет в виду.

— Приветствую ваш выбор и уважаю ваши стремления, — сказал он, пытаясь выразить в голосе улыбку. — Дело это нелегкое, и одного только образования здесь недостаточно.

— Знаю. Я слепа от рождения, и мне нелегко было достичь нынешнего положения.

— С рождения? — повторил он. — Я думал, вы недавно потеряли зрение. Значит, вы делали дипломную работу и прошли медицинскую школу без глаз… Просто поразительно.

— Благодарю, но это не совсем так. Я слышала о первых нейросоучастниках — Бартельметце и других — когда была еще ребенком, и тогда же решила, что хочу стать им. И с тех пор моя жизнь подчинена этому желанию.

— Как же вы работали в лабораториях? — допытывался он. — Не видя образец, не глядя в микроскоп… А чтение учебников?

— Я нанимала людей читать мне мои задания. И все записывала на ленту. Все понимали, что меня интересует только психиатрия, и специально договаривались в лабораториях. Лабораторные ассистенты вскрывали трупы и все мне описывали.