— А я-то всегда считала Петирона человеком великодушным, — сказала Бетрис своему супругу, мастеру-арфисту Дженеллу.

— И почему же ты вдруг передумала? — с легким удивлением поинтересовался Дженелл.

Бетрис помолчала, поджав губы: ей не нравилось сплетничать. Но потом она все-таки пояснила:

— Я бы сказала, что всякий раз, как Мерелан возится с Роби, Петирон принимается ревновать.

— Что, правда?

— Ну, не то чтоб это было так уж серьезно… Мне кажется, Мерелан заметила, что Петирон начинает дуться, и по мере сил старается его успокаивать. Но Марди родила еще одного ребенка, хоть я ей и говорила: не делай этого! Ведь ее третьему еще не исполнилось и Оборота… — Бетрис раздраженно вздохнула. — И Мерелан могла бы помочь… если бы Петирон не уперся.

— А как там малыш Робинтон?

— На следующей неделе ему сравняется полный Оборот. Он уже ходит. Крепенький мальчишка — просто посмотреть приятно. Мерелан без особых хлопот могла бы приглядывать днем еще и за малышом-грудничком, чтобы помочь Марди. Роби такой же милый, как его мать, с ним никаких хлопот, — и Бетрис улыбнулась почти с материнской гордостью.

— Оставь пока все как есть, Бетрис, — сказал Дженелл. — Все сейчас волнуются из-за новой кантаты в честь Мореты, которую Петирон написал к Смене Оборота, а Мерелан исполняет там главную партию.

— Мне не нравится, что Мерелан так напряженно трудится. Ну, подумай, Джен, она ведь еще не оправилась толком после тяжелых родов.

Дженелл погладил супругу по руке.

— Петирон написал эту музыку специально для Мерелан. Второго такого сопрано не найти на всем Перне. И я понимаю, почему он злится на всякого, кто отнимает у Мерелан слишком много времени.

— Чтобы никто не мешал ему самому занимать все время Мерелан без остатка — ты это хотел сказать?