Она вышла из прошлого – по меньшей мере, двадцатилетней давности – только вчера вечером.

Я сидел перед домом в шезлонге под большим кленом, когда с автострады свернул автомобиль и направился сюда по боковой дороге. Я заинтересовался, хотя и несколько вяло, кто бы это мог быть. По правде говоря, меня не особенно радовала перспектива видеть кого бы то ни было, так как в последние несколько месяцев я дошел до точки и понял, что испытываю покой лишь оставшись один и ощущаю даже какое-то негодование при любом вторжении.

Автомобиль подъехал к воротам, остановился, и из него вышла она. Я поднялся и направился к ней через двор. Она вошла в ворота и тоже пошла ко мне. Пройдя уже большую часть дорожки, я наконец узнал ее, увидел в этой стройной, хорошо одетой женщине ту девушку, какой она была двадцать лет назад. И даже тогда я не был вполне уверен, что это она; долгие годы воспоминаний, видимо, сделали меня чувствительным, и в любой прекрасной женщине я видел ее – какой она была двадцать лет назад.

Я остановился, не дойдя до нее.

– Райла? – вопросительно позвал я. – Вы – Райла Эллиот?

Она тоже остановилась и поглядела на меня через ту дюжину футов, которая разделяла нас, будто бы она тоже не была абсолютно уверена, что я – Эйса Стил.

– Эйса, – наконец сказала она, – это на самом деле ты! Несомненно, это ты! Я слышала, что ты здесь. Один из наших старых друзей рассказывал мне, что ты здесь. А я-то думала, что ты все еще в том же смешном маленьком колледже где-то на Западе. Я думала о тебе так часто…

Она говорила бодро, как будто не должна была делать ничего другого, чтобы разговор скрыл неуверенность, которая все еще жила в ней.

Я шагнул к ней, и теперь мы стояли рядом.

– Эйса, – сказала она, – это было так чертовски давно.

Она очутилась в моих объятиях, и все это казалось нереальным: женщина, которая вышла из длинной черной машины в этот висконсинский вечер спустя два десятилетия.