— Откуда я знаю!

— Надо сказать... Что за человек? Наш, костромской, или залетный? — Андрей Николаевич вел ту же игру.

— Откуда я знаю? Не знала и знать не хочу. Она была похожа на яростного красивого зверька — из тех, у кого на клетке пишут: «Не подходить! Не кормить из рук! Опасно для жизни!»

— ...Предложили — я взяла! А откуда они — с кражи или муж от бабы унес,— мне ни к чему.

— Но продавец-то тебя знает?

— Меня пол-Костромы знает!

У нее отстегнулся чулок, не отворачиваясь, она подняла подол, ловко поправила отстегнувшуюся пряжку.

С понятыми мы прошли в дом. Шатров зачитал постановление о производстве обыска, дал подписать. Усольцева отказалась, за нее подписала мать. Она медленно, с трудом выводила каждую букву.

После этого Шатров как-то уверенно прошел через комнату к старому комоду, выдвинул первый ящик.

— Составишь протокол,— Андрей Николаевич взглянул на меня.— Приходилось?

— Сумею.

— Мы будем показывать, что изымать.

Больше ничего от меня пока не требовалось, поскольку я не знал ни описания похищенных на кражах вещей, ни вообще преступлений, оставшихся нераскрытыми.

Обыск продолжался. Андрей Николаевич отвлекал Усольцеву, не давая гневу ее выплеснуться наружу.

— А с питерскими карманниками ты где познакомилась? С Пашкой Пирожковским? .

— Я и не слыхала такого...

— Он у нас. И часы при нем.

— А-а, этот? Так бы и говорили... На вокзале. Мы приезжали пиво пить...

— С Васькой?

— С подругой. Не буду ее называть — затаскаете. Он подходит: где можно переночевать? Посмотрела: мужик солидный, чистый. «У нас с матерью есть комната, ночуйте...»

— Ты предложила ему часы?

— Он сам увидел. Спрашивает: швейцарские?

— Вчера?

— Утром сегодня.

— Он рано ушел?

— Рано.

— А какими бумажками расплачивался?