— По двадцать пять вроде.

— Здесь они? В доме? — спросил Андрей Николаевич как бы между прочим. Голос его то и дело ломался.

— А уж нету! Разменяла.

Шатров двигался вдоль стены, вынимал вещи, складывал на широкую двухспальную кровать — блузки, отрезы материи, платья... Несколько пар часов, в том числе сломанную дамскую «Звездочку», уложил отдельно. Когда участковый взял лупу, приготовился списать номера механизмов, Усольцева рванулась к нему:

— Не дам, Петрович! Подарок!

Старший лейтенант успел прикрыть часы ладонью.

— Ты, Тань, не того?..

— Не тронь! Ты меня знаешь...

— Мужские полуботинки тоже надо изъять.— В обыске не участвуя, Андрей Николаевич, тем не менее, все замечал юркими мышиными глазками.

Понятые — женщины-соседки — сидели тихо, ни живы ни мертвы.

— Полуботинки купила?

Поймав мой взгляд, Андрей Николаевич незаметно кивнул на мужскую фотографию в рамке над кроватью.

— С Васькой Варнавиным опять живете? Муж он тебе?

Усольцева вспыхнула:

— Тоже муж нашелся!

— Первая девочка-то у тебя от него?

— А от кого же!

Участковый тем временем отщипнул ножичком заднюю стенку часов, поднес лупу к глазам. Свободной рукой, не глядя, принялся записывать.

— Девочка, наверное, в школу ходит? — продолжал Андрей Николаевич.— Учится ничего?

Усольцева промолчала.

— Начинай...— сказал Андрей Николаевич.

Мне очистили за столом место, Шатров передал бланки, сколотые вперемежку с измызганными от частого употребления копирками.

Под диктовку я начал записывать:

— «Отрез сукна черного цвета, размером 1,6X8,5 метра; отрез креп-жоржета с голубыми цветами 0,8X1,5 метра; отрез коверкота серого цвета 1,2X2,5 метра; отрез маркизета...»

Вещи складывали в чемодан, который дала мать Усольцевой.