Шаги слышатся явственнее. Тишина такая, что не поймешь, близко шаги или за километр от костра. Кто это может быть?.. Кругом ни жилья, ни человека. Шаги - уже вот они.

- Кто идет? - спрашивает Борис.

Слышно натруженное дыхание человека. Борис вскакивает и почти сталкивается с Василием.

- Борис... - тяжело опускается тот у огня.

Без рукавиц, обледенелый по шею, Василий кажется призраком.

- Там... полынья, - говорит он. - Влетели с разбегу. И сразу - под лед: собаки, нарты. Сам тоже. Если бы не вмерзшее корневище...

Василий с отчаянием смотрит в лицо Бориса.

- Двести километров пути, - говорит он. - Без ружья, без спичек...

- Ладно! - Борис понял товарища. Достает спальный мешок, белье. - Не пропадем...

Помогает Василию раздеться, трет ему посиневшие ноги. О подробностях не расспрашивает - не надо. Потом они сидят у костра, Василий пьет чай. Борис охотно поделился бы с другом мыслями о мамонтах, о том, что они живы. Но Василию нужен покой.

Ложатся молча. Василий засыпает сразу. Борис думает, каким сложным и трудным будет завтрашний день. "Оживить мамонта..." И тот же злющий вопрос: "Как?.." Борис долго возится, не в силах уснуть. Перед глазами пещера, собаки, синее крымское море. "Почему море, - думает Борис, - когда кругом мамонты, мамонты... Один, - считает он, - другой, третий...", пока сон не овладевает им.

Разговор между друзьями происходит утром, за завтраком.

- Пешком по апрельскому снегу, - говорит Борис, - десять-двенадцать дней. Наступит весна - мамонта не убережешь...

Василий кивает: не убережешь.

- Рисковать мы не вправе, - Борис решительно поднимает глаза, - мамонта надо оживить.

Василий не доносит кружку до рта. Что он, Борис, сошел с ума? Оживить мамонта?..

Но взгляд Бориса тверд, слово продумано. И первое, что срывается с губ Василия, - тот же вопрос: