— Деркин не упоминал, что у вас нет лицензии.

— Ну, так мог бы. Секрета в этом нет.

— Как вы думаете, почему он посоветовал обратиться именно к вам.

Наверное, у меня был приступ совестливости. А может, просто не хотелось браться за эту работу.

— Отчасти потому, что он надеялся получить вознаграждение за свою рекомендацию, — ответил я.

Лицо Хольдтке помрачнело:

— Об этом он тоже ничего не сказал.

— Меня это не удивляет.

— Не слишком-то этично, — заметил он. — Ведь так?

— Вы правы. Впрочем, с его стороны было вообще не очень-то этично кого-то рекомендовать. Но отдам ему должное: он не направил бы вас ко мне, если бы не думал, что я самый подходящий детектив. Вероятно, он считает, что вы не прогадаете, вложив в меня деньги, а я вас не подведу.

— Вы с этим согласны?

Я кивнул.

— Прежде всего должен вас предупредить, что скорее всего вы понапрасну потратите свои деньги.

— Потому что...

— Потому что она объявится сама или не объявится никогда.

Задумавшись над моими словами, он помолчал. Никто из нас не говорил о том, что его дочь, возможно, мертва, но избавиться от этой мысли мы оба не могли.

Затем он спросил:

— И сколько же я выброшу на ветер?

— Предположим, вы мне выдадите тысячу долларов.

— Это будет предоплата, задаток или что-то другое?

— Не знаю, как вы это назовете. Поденной таксы у меня нет, и я не хронометрирую свое время. Просто иду, куда надо, предпринимаю то, что мне представляется разумным. В нашей работе, правда, всегда надо сделать и несколько обязательных шагов. Для начала я займусь тем, что полагается в таких случаях, хотя, честно признаюсь, не верю, что это окажется полезным. Да, и вот еще что!.. Возможно, мне придется кое-куда съездить, а это, как вы понимаете, тоже стоит денег. Когда, на мой взгляд, от вашей тысячи ничего не останется, я попрошу вас опять субсидировать меня, а вы уж решите, намерены ли это сделать.