– Там всего один заряд, – бормочет он. – В стволе.

– Поня-атно… – Проводник выщелкивает патрон и небрежно бросает оружие на шпалы. – В Зоне стрелять нельзя, – говорит он поучительно. – В Зоне не то что стрелять – камень иной раз бросить опасно. А у тебя? – обращается он к Профессору.

Тот берется двумя пальцами за край воротника куртки.

– У меня на этот случай ампула.. – говорит он виновато.

– Чего-чего?

– Ампула зашита. Яд.

Проводник ошеломлен.

– Ну-ну, ребята!.. Нет, это… Вы что сюда – помирать пришли? Облегчиться никто не хочет? – Он соскакивает на шпалы. – Смотрите, потом, может, и некогда будет. Или негде…

Он отходит от дрезины и сейчас же скрывается в тумане.

– А действительно, зачем вы сюда пришли? Модный писатель, вилла… Женщины, наверное, на шею вешаются гроздьями… – Профессор смотрит на Писателя, высоко задирая брови.

– Это вам не понять, профессор, – рассеянно отзывается Писатель, подбрасывая на ладони складной стаканчик. – Есть такое понятие: вдохновение. Так вот: понятие-то у меня есть, а самого вдохновения нет. Иду выпрашивать.

– То есть вы что же – исписались? – негромко говорит Профессор.

– Что? А, да, то есть у меня его никогда не было. Да это не интересно. А вы?

Профессор не успевает ответить. Появляется проводник.

– Скоро пойдем. Укладывайтесь.

Зона.

Тумана больше нет.

Слева от насыпи расстилается до самого горизонта холмистая равнина, совершенно безжизненная, погруженная в зеленоватые сумерки. А над горизонтом, расплывшись в ясном небе, разгорается спектрально чистое изумрудное зарево – нечеловеческая заря Зоны. И вот уже тяжело вываливается из-за черной гряды холмов разорванное на несколько неровных кусков зеленое солнце.

– Вот за этим я тоже сюда пришел… – сипло произносит Писатель.