Профессор первым начинает спускаться с насыпи. Отпустив его на пяток шагов, проводник командует.

– Как тебя… писатель! Пошел следом!

И, подождав немного, начинает спускаться сам.

Зеленое утро Зоны закончилось, растворившись в обычном солнечном свете.

Спустившись с насыпи, они теперь медленно, гуськом поднимаются по склону пологого холма. Насыпь видна отсюда как на ладони. Что-то странное происходит там, над поверженными танками: словно бы струи раскаленного воздуха поднимаются над этим местом и в них время от времени вспыхивает и переливается яркая радуга.

Но они смотрят не туда. Профессор идет впереди, и перед каждым шагом настороженно высматривает место, куда поставить ногу. Писатель бредет следом, глядя не столько себе под ноги, сколько под ноги Профессору.

Дистанцию он соблюдает плохо, но проводник пока молчит. Взгляд его с привычной автоматической быстротой скользит от собственных ног к затылку Писателя, к затылку Профессора, вправо от Профессора, влево от Профессора и снова себе под ноги.

Профессор добирается до вершины холма, и проводник сейчас же командует:

– Стой!

Профессор послушно замирает, а Писатель делает еще пару шагов и оборачивается, очень недовольный.

Проводник стоит неподвижно, полузакрыв глаза, и шевелит пальцами вытянутой руки, словно что-то ощупывая в воздухе:

– Ну, что там еще? – брезгливо осведомляется Писатель.

Проводник осторожно опускает руку и бочком-бочком придвигается ближе к Профессору. Лицо его напряженное и недоумевающее.

– Не шевелитесь… – хрипло говорит он. – Стоять на месте, не двигаться…

Писатель испуганно озирается.

– Не шевелись, дурак! – севшим голосом шипит проводник.

Они стоят неподвижно, как статуи, а вокруг – мирная зеленая травка, кусты тихонько колышутся под ветерком, и над всем этим – яркое ласковое солнце. Потом проводник вдруг говорит на выдохе: