Пройдя в галерею с пнем, он подождал Полину. Еще раз убедился в том, что пень сделан не из пластилина – у него была структура, которой мягкий материал лишен.

– Договорилась встретиться завтра на твоей экзекуции, – сказала Полина, – даже подарила ему билет. Хороший парень, любит свою работу.

– Тогда не нужно было идти со мной, – сказал Ульшин грубо.

Полина обиделась и показала несколько жестов глухонемых.

Они поднялись по ступенькам и свернули за угол. Здесь галерея становилась шире и выше. Здесь и там из пола торчали ровно срезанные пни. Среди них не было одинаковых. Ульшин узнал коридор, регулярно снившийся ему раньше.

– Что это такое? – спросила Полина о пнях.

– Остатки великого искусства. Меня приговорили за то, что я интересовался ими.

– К счастью, – сказала Полина, – меня они не интересуют. Такая гадость!

– Они расшатывают камни, – сказал Ульшин.

– Это опасно.

– Но мы ведь живем в тюрьме, подумай об этом.

– Все живут в тюрьме, только тебе чего-то не хватает. А вдруг камни выпадут?

– Я думаю, – сказал Ульшин, что древние мастера к этому и стремились. Что-то должно быть за камнями. Что-то очень цветное. То, что я видел в снах.

Они шли по большим неровным камням и камни шевелились под ногами.

– Я боюсь, – сказала Полина, – у меня все шатается под ногами. Я дальше не пойду.

Она села на пол.

– Тогда дальше я пойду сам.

– Ты изверг, – сказала Полина, вставая.

Галерея была очень длинной, казалось, ей не будет конца. Пни встречались все гуще, на некоторых были странные ответвления, неаккуратно срезанные или сломанные. Ульшин отломил тонкую полоску и рассматривал ее в тусклом свете. Полина молчала, ожидая. В тишине они услышали человеческий голос. Голос напевал.

Здесь галерея разделялась на три рукава, обозначенных на стене рукописными стрелками. Одна из стрелок была намалевана жирнее. Они заглянули в этот коридор.