– Пахнет духами, – сказала Полина.

Ульшин осмотрелся и увидел предмет из своих снов; тонкий стебелек с двумя большими зелеными пластинками и одной поменьше, сверху стебелька голубая, небывало прекрасная чаша. Чаша пахнет духами, особенными, никогда не знал, что такие бывают. Стебелек опущен в обыкновенную воду, в пластилиновую вазу.

– Что это? – спросил он.

– Это цветок! – сказал Рудой. – я его сделал из пластилина. Отдай мне женщину, мне нужна кровь.

– Ты сумасшедший, – сказал Ульшин, – цветок не из пластилина.

Он подошел и отобрал нож. Рудой встал на ноги, чуть пошатываясь. Полина закричала так, как будто ее уже резали, а не только собирались.

– Я даю тебе кровь, – сказал Ульшин, – за цветок можно отдать все.

Полина перестала кричать и стояла с большими глазами: плавающие темные кружки были окружены белками со всех сторон. Она побледнела и веснушки казались яркими и ржавыми. Ульшин уколол себя в руку и подождал пока выступит капля. Подошел к пластилиновому дереву и капнул на него кровью:

– Теперь твой шедевр будет жить.

– Зачем ты это сделал? Он ведь сумасшедший, – мгновенно прийдя в себя, сказала Полина.(Ржавые веснушки с шорохом осыпались на пол.)

– Он только чуть-чуть больше сумасшедший чем я, – ответил Ульшин.

К концу для, когда лампочки уже начинали меркнуть, они вошли в большую пустую камеру и решили провести в ней ночь. Камера была особенной, в ней двигался воздух, хотя не было слышно гула вентиляторов; в ней пахло тем, чего ты никогда не видел, но к чему смутно тянулся всегда – бесконечностью, которой нельзя представить, не увидев. Ульшин видел, что Полина испугана.