На Земле такая пауза была бы сочтена за вызов. Здесь можно было молчать и дольше, не рискуя вызвать недоумение и обиду. В Генрихе мутно клубилась злость на эту красивую и неприятную женщину, так ревниво оберегающую своего безобразного и веселого мужа.

Генрих нащупал в кармане передатчик. Пусковая кнопка торчала сбоку, на нее можно было незаметно надавить пальцем. "Надавлю - и кончится твоя тирания, - думал он. - С лица твоего Пьера мигом исчезнет улыбка. Пронзенный непонятной тоской, он отвратит от тебя лицо, твои заигрывания станут ему противны, твои настояния - омерзительны. Вот как оно будет, стоит мне нажать кнопку. И я ее нажму, можешь не сомневаться в этом!"

- Я, однако, настаиваю на разговоре наедине.

- Ничего не выйдет, раз Мира не хочет, - добродушно разъяснил Пьер. Ужасная женщина моя Мира, вы такой еще не встречали.

"Я и такого, как ты, пожалуй, еще не встречал, - подумал Генрих. Недаром машина так долго билась с твоей зашифровкой. У тебя, собственно, и зашифровывать нечего, ты весь на виду".

Пьер продолжал, шумно засмеявшись:

- Я открою вам страшную тайну: без меня Мира худеет за сутки на килограмм.

- А ты без меня за сутки на килограмм толстеешь, - заметила Мира.

- Худеет? - переспросил Генрих мрачно. Он недоверчиво поглядел на Пьера. - Толстеете?

- Худеем и толстеем! - воскликнул толстяк. - Она без меня ничего не ест от тоски, а я объедаюсь веселящимся туманом, чтобы заглушить скорбь. Так что не заставляйте нас уединяться друг от друга, а говорите спокойно.

"Ничего я говорить не буду, - размышлял Генрих. - Вот нажму на кнопку - и оборвется наша говорильня, и не понадобятся объяснения. Все равно я не скажу, какую роль ты можешь сыграть в общественном подъеме дельтян, даже о Стелле я не скажу, к Стелле ты устремишься всей душой, еще не зная ее, а узнаешь - полюбишь без памяти, куда сильнее влюбишься, чем в эту Миру, и не будет больше в твоей жизни Миры, а будет предназначенная тебе высшей справедливостью Стелла..."