Машка выбралась из своего сарайчика – она сама могла открывать дверь. Вероятно, она слышала и поняла разговор и сейчас стояла перед нами, выставив вперед рога.

– Ах! – Санечка спряталась за Ненашева.

– Ты чего, Машка? – спросил Ненашев.

– Н-ну! – и Машка замотала головой.

– Не хочет идти в стадо, – улыбнулся Ненашев.

Даже если бы он говорил серьезно, Санечка все равно не догадалась бы ни о чем.

– Боюсь я ее, – сказала Санечка.

– Иди к себе Машка, – приказал Ненашев.

Он легонько шлепнул ее. Машка упрямо мотнула головой.

– Это что такое? Пошла прочь!

Он размахнулся и на этот раз ударил бы сильно, но я успел удержать его руку. Машка моргнула растерянно. Потом медленно повернулась, неуклюже, по-коровьи – заходя передними ногами и переступая задними – понуро побрела в свой сарайчик. В дверях оглянулась – она еще надеялась па сочувствие.

– Иди, иди! – крикнул Ненашев.

Дверь закрылась.

– Просто цирк какой-то! – сказала Санечка.

Ненашев вопросительно уставился на меня.

– Теленочек, а?

И он усмехнулся.

Я не принял его всерьез. Только потому, что смотрел на Машку другими глазами, нежели он. Это была моя ошибка.

Мне бы догадаться об этом…

Я не догадался. Я простился с Ненашевым и Санечкой и пошел домой. Бидон так и остался на крыльце…

Утром я проснулся с головной болью.

Я знал, что пройдет она не скоро, что нужно успокоиться, приглушить вчерашние впечатления. Целый день я бродил но лесу. Пробовал собирать грибы. Неожиданно это занятие мне понравилось: оно отвлекало от размышлений. Я набрал целую корзину. И, мне на удивление, все грибы оказались съедобными. Липа приготовила отменную солянку.

Вечером я спохватился, что мне нечего читать, и поспешил в ларек. Санечка уже собиралась уходить, но, заметив меня, любезно открыла двери и пригласила войти. На прилавке стояла сумка, битком набитая.