А дед мой в приснопамятные старшему поколению годы служил в той зловещей организации, что, хоть и сменила уже множество названий и аббревиатур, но навечно врезалась в их память четырьмя страшными буквами НКВД…

Вообще, отношение мое к деду менялось по жизни не раз. В детстве он был для меня кумиром, предметом обожания и детского восхищения. Особенно когда, пребывая в хорошем настроении и легком подпитии, он брал меня к себе в кабинет и, достав из небольшого, встроенного в стену сейфа привезенный с войны трофейный «Вальтер», обучал обращаться с оружием. До сих пор помню этот чарующий семилетнего пацана запах оружейного масла и слышу сочное клацанье хорошо смазанного затвора — ведь чего-чего, а оружия с тех пор через мои руки прошло ой как много!

Но, как сказано в одной очень мудрой книге, «не сотвори себе кумира». Грянули перестроечные годы, и бурный поток с непонятным названием «гласность» вынес на поверхность казалось бы навечно похороненную в архивах и сырой земле расстрельных полигонов правду… Уже тогда я понял, что рассказы «дедушки-фронтовика» о его военных приключениях, мягко говоря, не слишком соответствуют истине. Естественно, подростковый максимализм и стремление к ставшей вдруг доступной правде сыграли свою роль. Скандал был большой, с распитием валокордина мамой и водки папой и дедом, поношением тогдашнего генсека-ренегата и заявлениями о моей никчемности и поверхностности моих исторических знаний.

Потом все как-то улеглось, меня призвали в армию, где я оказался в разведроте. Спустя несколько лет я уже служил в спецназе Главного разведуправления тогда еще Советской армии, точнее, проходил подготовку как будущий диверсант.

Вы будете смеяться, но я до сих пор не знаю, что же все-таки повлияло на мое решение — то ли детские впечатления от общения с дедом, то ли подсознательное желание оказаться среди главных соперников и конкурентов «его» организации.