Только один Сергей смотрел на убитого. Смотрел он не потому, что опять же никто не знает - возможно завтра и он будет вот также валяться на тротуаре. Сергей смотрел на убитого, думая, что рядом с вот этим застреленным чеченцем сам себе он теперь кажется в сто, в тысячу раз более живым - таким живым, каким он никогда не был в своей мирной, довоенной жизни. А ещё думал он, что, всё-таки, удивительная вещь - время, отдельно от человека, от его восприятия, времени не существует, а уже внутри тебя, со временем происходят порою самые удивительные превращения. И одна минута вот этого, вот, сегодняшнего вечера кажется больше, значительнее, чем многие недели и месяцы, прожитые суетливо, бестолково, бессмысленно.

...Сергей, очнувшись, открыл глаза. Вокруг было тихо - настолько тихо, что он слышал отсюда, как переговариваются между собой волны у городского причала. Часы на руке у Сергея показывали без десяти минут четыре.

Проснувшись, Натка увидела Алику.

Алика стояла, с любопытством её разглядывая.

- Я тебя узнаю. Это ты с нами в вагоне ехала.

А потом, улыбнувшись, представилась:

- Я - Алика. А тебя как зовут?

Улыбалась Алика так, как, наверное, умела улыбаться только одна она, и больше никто не умел. Столько искренности и человеческого обаяния открывалось в её улыбке, что не проникнуться симпатией к этой девушке было нельзя. Натка улыбнулась в ответ.

- А меня Натка, - ответила она. А потом спросила: - Вы с папой вместе приехали? А... мама твоя не приехала?

- Мамы нет, - ответила Алика.

И Натка уже пожалела о том, что задала этот неосторожный вопрос.

- Мамы нет, - повторила Алика, и Натке показалось, что, подозревая её в чем-то, девочка вдруг посмотрела на неё недоверчиво и почти враждебно.

- Алика, - быстро сказала Натка, вставая с кровати и показывая на море, - видишь, какой корабль большой.