восемь вечера, хотя рассчитывал раньше.

Он несколько раз звонил Гоше по своему мобильнику, но телефон у того не отвечал. На мокрых улицах города было сыро и неуютно. Сергей расположился за столиком в кафе. Он медленно пил обжигающе горячий кофе по-турецки и с тоскою смотрел на усиливающуюся непогоду.

Каждые полчаса он по новой набирал Гошу, и наконец в половине одиннадцатого тот отозвался. Гоша сказал, что прямо сейчас он никак не может, но, если Сергей не возражает, то в четыре утра Гоша с ним встретится на лавочке недалеко от морского порта. Сергей согласился.

...Когда он присел на лавочку, было без четверти час. Дождь уже прекратился, и тротуар начал сохнуть. Фонарей вокруг не было, и Сергею минутами казалось, что он в лесу. Луна сквозь сплошные чёрные тучи не обозначалась даже слабым просветом. Скрылись во мраке очертания горных вершин. Таяли в темноте здания, деревья, дорожки - только огни близкого морвокзала, пробивавшиеся сквозь листву, сверкали на зелёновато-чёрном морском фоне.

И только теперь, сидя на этой ещё влажной скамейке Сергей понял, как сильно он устал. Опустив на глаза свою бандитскую кепку, он закрыл глаза. И так в полусне, только по тишине вокруг угадывая, что он по прежнему один здесь, Сергей просидел довольно долго.

Откуда-то ветер доносил музыку и иногда чьи-то негромкие голоса.

Эта почти непроницаемая, беззвёздная тьма, этот свежий и влажный морской ветер, тихая, практически неразбираемая мелодия, запах дождя и моря напомнили Сергею что-то радостное, но очень молодое и уже очень далёкое.

И почему-то вспомнилось ему, как тогда, в Грозном, на одной из улиц, недалеко от центра города, пылал костёр. Здесь грелись десантники, которым завтра - в бой, из которого, кто знает, может, никто не вернётся. Рядом валялся убитый ими чеченец - он отказался сдаться в плен, и десантники пристрелили его на месте, а теперь, старясь не замечать трупа, сидели возле костра, грелись и пили горячий чай.