- Я не в курсе. Из Питера были человек десять. И ещё - с Воронежа. Пока, вроде, всё.

- Ну, значит, ещё не приехали... Натка, - закричал он опять, вскакивая в седло велосипеда, - покупаешься, зайди ко мне или к Фёдору Константинычу. Есть дело.

- Какое ещё дело? - удивилась Натка, но Алёша махнул рукой и умчался под гору.

Море было тихое: вода светлая и тёплая.

После всегда холодной и быстрой реки, в которой привыкла Натка купаться ещё с детства, плыть по солёным спокойным волнам показалось ей до смешного легко и несложно. Она заплыла довольно далеко. И теперь отсюда, с моря, эти кипарисовые парки, зелёные виноградники, кривые тропинки и широкие аллеи весь этот лагерь, раскинувшийся у склона могучей горы, вдруг показался ей светлым и прекрасным.

На обратном пути она вспомнила, что её просил зайти Алёша. "Какие у него ко мне дела, интересно?" - подумала Натка и, свернув на крутую тропку, раздвигая ветви, направилась в ту сторону, где стоял штаб лагеря.

Вскоре она очутилась на полянке, возле облущенного питьевого фонтанчика. Ей захотелось пить. Вода здесь была тёплая и невкусная. Натка сделала несколько глотков, потом сплюнула и пошла дальше.

Алёшу Николаева Натка не застала. Ей сказали, что он только что ушёл в гараж. Оказывается, у уральцев в двенадцати километрах от лагеря сломалась машина, и они прислали гонцов просить о помощи.

Гонцы - это Толька Шестаков и Амьер, смуглый, черноволосый паренёк из Кувейта - сидели тут же на скамейке, довольные собою и даже гордые.

Однако гордость эта не помешала Тольке набить по дороге карманы чужими яблоками, а Амьеру - запустить огрызком в спину какому-то толстому, неповоротливому мальчишке.

Мальчишка этот долго и боязливо оглядывался и всё никак не мог понять, от кого ему попало, потому что Толька и Амьер, оба, сидели невозмутимые и спокойные.

- Ты откуда? Вас сколько приехало? - спросила Натка у неповоротливого и недогадливого паренька.