Читать становилось все труднее — Димитрия уже едва держала себя в руках, чтобы не сорваться и не пойди надрать задницы создающим этот адский шум глупцам. Зрачки девушки медленно сужались, а дыхание участилось. Димитрия была на грани.

Будучи еще совсем ребенком, в детском саду и в школе Димитрия слыла драчункой. Если была необходимость, она могла повздорить и с мальчиком, который был гораздо крупнее нее. Негошу — ее однокласснику — пришлось даже вправлять нос, а мать Негоша потом долго отчитывала Димитрию за недолжное "не подобающее девочке" поведение.

Димитрия на вид была довольно-таки хрупкой девочкой, но ее кажущаяся слабость не распространялась на ее глубокий внутренний мир. Любой другой на ее месте после войны точно сломался бы, а она выстояла.

Грохот на улице становился все громче и чаще. Послышались отзвуки падающего на землю металла. Все это становилось невыносимым, и, с невозмутимым видом захлопнув старую рыхлую книгу, Димитрия резко встала с места и вышла из квартиры, даже не потрудившись сначала посмотреть в окно, чтобы выяснить, в чем была причина шума.

В пустом подъезде воняло сыростью, никто его давно уже не перекрашивал, а внутри еще до сих пор чувствовались отзвуки аромата крысиной отравы. Сейчас она была уже ни к чему — крысы исчезли сами. Или, точнее, обезумевшие от голода люди помогли им исчезнуть. В первый год было еще не так сложно: можно было держаться на продовольственных запасах, заходить в оставленные без присмотра магазины и уходить, не оставив ни кроны. Деньги уже не имели значения. Это потом люди поняли, что еды на самом деле было не так много, как им сначала казалось, и тогда в ход пошло все: от животных до себе подобных. Чувство голода оказалось сильнее всего остального. Животные инстинкты победили в человеке человека.