Но что-то останавливало ее. Возможно, нехватка смелости, а возможно и то, что слишком велика была вероятность, что вместо того, чтобы взять ее с собой, чужеземцы отварят ее на ужин. После войны люди уже и друг другом не брезговали. В пищу шло все, что имело хоть какой-то природный источник, то, что двигалось или ползало. В считанные месяцы с улиц городов исчезли бродячие собаки. Назревал послевоенный голод, в котором люди боролись уже не за свободу, а друг с другом. Было уже некому доверять. Все разрушилось, и человеческое доверие тоже рассыпалось в прах.

Сбитая с чтения невеселыми размышлениями, Димитрия только сейчас заметила, что перестала читать. Спохватившись, она принялась выговаривать вслух слова с двойным усердием, параллельно стараясь вникнуть в смысл прочитанного. Гораздо более эффективнее было бы посмотреть телевизор и послушать музыку хотя бы для того, чтобы элементарно отвлечься, но электричество не работало уже несколько лет, а из крана лилась только холодная ржавая вода. В теплое время года девушка предпочитала мыться в реке.

Хлопки за окном повторились, только стали более громкими и четкими. Посторонние звуки раздражали Димитрию, и с каждым новым ударом за окном костяшки ее пальцев все стремительней белели, а ногти от раздражения впивались в полупрозрачную кожу, оставляя глубокие следы. Посторонние.

Теперь Димитрия отчетливо понимала, что пришедшие в город — кто бы они ни были — были настоящими психами. Кто еще станет шуметь в городе-призраке, как бы говоря Посланцам: "Эй! Мы здесь! Придите и заберите нас!"

Димитрия не была такой глупой. Она прекрасно понимала, что подобная манера поведения ни к чему хорошему не приведет, а только к нелепой быстрой смерти. Может, она и не стремилась жить, но в девушке все еще жил животный инстинкт самосохранения, призывающий ее уйти как можно дальше от привлекающих внимание глупцов. Наблюдающая за Землей плазма была особенно чувствительна ко всякому шуму и, едва заметив что-то привлекающее внимание, действовала мгновенно и наверняка. Стреляла на поражение.