- Ну, спой, - сказал розмысл. - Расскажи нам новенькое о нашем славном герое!
- Да ладно тебе, - смущенно сказал Добрыня. - Это же, как говорится, предвосхищение.
- Давай, давай, - подбодрил гусляра розмысл. - Предвосхищай. Только не с самого начала, это ж тебя двое суток слушать придется. Давай сразу с того места, как он змея огненного оседлал. Играй, паскуда, пой, пока не удавили!
Певцу самодеятельному все равно перед кем петь, лишь бы слушали. Гусляр снял с головы грешневик, сел на скамью, взялся за гусли, подергал струны, подкрутил колки.
…Бились они долго - трое дней,
И усталость каждого все видней,
В небесах носиться змей устал,
Пламенем плеваться перестал.
Слезь с меня, Добрынюшка, твоя взяла,
Выпьем и обсудим все дела!
И зарекся змей на Русь летать, Змею не хотелось умирать.
- Значит, одолел супостата? - с ухмылкой спросил розмысл.
- А что делать, аще народ так все воспринимает? - развел широко руки бранник. - И потом я тебе, Серьга, так скажу, лучше в памяти народной богатырем остаться, нежели простым ратником. Согласен, слог у него неизящен, инно запоминается!
- Но ведь не было ничего подобного! - не сдавался розмысл. Добрыня пожал плечами.
- Это сегодня не было, - раздумчиво сказал он. - А завтра только эта песня и останется. Народ огненных змеев видел? Видел! Должен был с ними кто-то драться, живота своего не щадя? А вот Добрыня и дрался - песню слышали?