– Я тоже, – осклабилась колдунья. – Скоро наступят интересные времена, не хочу пропустить… Этой весной крови прольется больше, чем талой воды. Ты кто по роду занятий?

– Поэт. Немного драматург.

– Тогда почитай стихи, я люблю.

Лепатра уставилась на него с восторженным ожиданием, и он не заставил себя упрашивать. Не так уж много у него было благодарных слушателей. Если посчитать, чуть больше десятка, главным образом оставшиеся на Сансельбе родственники и хорошие знакомые. Ну, еще собратья по литературному кружку, однако там интерес к чужому творчеству специфический, и критикуют друг друга нещадно.

Полоумной колдунье стихи «жуть как понравились», и после этого Стефан общался с ней на каждой стоянке, хотя правильнее было бы держаться от нее подальше. Иногда она изрекала необычные вещи. Например, насчет того, что Лес погружен в летаргический сон.

– Скоро настанет весна, и он проснется.

– Нет, – убежденно помотала головой Лепатра. – Этот Лес спит всегда, уже целую вечность, и будет спать еще столько же, если его не разбудят. Чтобы он проснулся, надо оживить его окаменевшее сердце.

– И что тогда будет?

– Все раскроется и зацветет, как распускаются набухшие почки. Я тебе что по секрету скажу… – Колдунья огляделась, нет ли кого рядом, и перешла на сиплый шепот, приблизив лицо, точно собиралась целоваться: – Они украли каменное сердце! Взяли себе, как будто оно ихнее. Смотри не проболтайся, а то убьют.

– Кто – они? – спросил он тоже шепотом.

– Тс-с-с, лучше вытряхни из ушей то, что я тебе сейчас сказала, – безумная лягушачья улыбка стала шире, взгляд затуманился – как в тот раз, когда она напророчила ему погибель. – Чтобы разбудить Лес, нужны трое, и один из них должен все забыть, а второй – вернуться живым из Страны Мертвых, а третья должна остаться собой. Как ты думаешь, кому из них придется труднее всего?

– Второму, – подняв воротник куртки, а то за шиворот падали снежинки, решил Стефан. – Тут и думать нечего.