– А вот и нет! Всякое бывает… Говорят, кесейские шаманки знают окольную тропу из Страны Мертвых, по которой можно приводить умерших обратно, только никто из наших до сих пор не выведал, как они это делают. Знание у них тайное, а главный постулат – дух сильнее плоти. Об этом молчок, а то я с тобой что-то разболталась… – Сумасшедшая хихикнула, зачерпнула ничуть не озябшей рукой немного снега и начала лепить комок. – Труднее всего придется третьей. Скажешь, это просто, в нашем-то мире остаться собой? Да хоть на себя посмотри: разве ты – это ты?

– А кто я тогда?

– С миру по нитке, вот кто. Припомни сам, сколько раз ты под кого-то подстраивался, кого-то копировал, говорил не то, что думал, чтобы кому-то понравиться, и даже думал не то, что мог бы думать, лишь бы не остаться в одиночестве? Нет, ты давно уже не ты… И на меня посмотри: разве я такой должна быть? – Она грустно шмыгнула носом и выронила недолепленный снежок. – Мы себя потеряли, пиши пропало… А ей нужно пройти сквозь эту жизнь, оставаясь собой, как горячий нож сквозь масло, иначе Лес так и не проснется.

– А может, и не надо, чтобы он просыпался? – заметил Стефан, покосившись на стену вековых деревьев в густеющих студеных сумерках.

– Кому-то не надо, но если этот Лес не разбудить, ему все чаще будут сниться кошмары, я не вру, а то, что ему снится, сбывается на самом деле. Те, кто прикарманил каменное сердце, не пропадут, они-то свою долю силы заграбастали, худо будет всем остальным. – Пробормотав эти соображения торопливой невнятной скороговоркой, Лепатра добавила: – Не езжай на Мархен. Только туда ступишь – ровно муха на липучку попадешь, и тогда уж тебе не уйти от погибели.

– Мне туда незачем, – цепенея то ли от усиливающегося холода, то ли от дурных предчувствий, возразил Стефан.

– Тогда хлебни настоечки из моей фляжки и почитай еще стихов. У тебя про звезды небесные что-нибудь есть?

Как она слушала! Надо сказать, это держало его посильнее всякой ворожбы.