– Великолепно, – промолвил Мокин, оглядываясь. – Я себе так примерно представлял цитадель ученых занятий – бумаги кучей, окурки в банке, научные древности там и сям…

Непонятно было, всерьез он или тонко издевается. Быстренько наведя на столе минимум порядка, Кузьминкин поспешил пояснить:

– Собственно, не такие уж это древности, обыкновенные чугунки года девятьсот шестнадцатого, в экспозиции такие уже есть, не приложу ума, куда их девать…

– Я вам покупателя найду, – хмыкнул Мокин. – Решил собирать антиквариат, это нынче в моде, впаливает бешеные деньги в любую дребедень, потому что ни в чем подобном не разбирается. Скажете, что они с кухни Меншикова – купит за милую душу… Потом посмеемся.

– Неудобно как-то…

– Неудобно только штаны через голову надевать, – преспокойно парировал Мокин. – Юль, озаботься…

Юля непринужденно принялась хозяйничать, извлекая всевозможные закуски, большей частью известные Кузьминкину исключительно по зрительным впечатлениям. Из красивой картонной коробки появилась бутылка того самого коньяка, который Кузьминкин и не рассчитывал когда-нибудь попробовать.

– Давайте сначала по ма-аленькой рюмашке, – распорядился Мокин. – Не имел прежде с вами дела, не знаю, как переносите спиртное, а потому не будем углубляться…

Осушив свой стаканчик, Кузьминкин собрался привычно передернуться, но делать этого не пришлось – коньяк пролился в горло, как вода, без малейшего сивушного привкуса.

– Рубайте, рубайте, не жеманьтесь, – приговаривал Мокин, лениво откусив от ломтика ветчины. – Не назад же с собой заворачивать…

Прожевав свой ломтик, Кузьминкин все же постеснялся тут же тянуться за вторым. Сидел, затягиваясь невиданной сигаретой, вдыхая приятнейший аромат духов примостившейся рядом Юли, – она из-за тесноты прижималась к нему бедром, абсолютно сей факт игнорируя, и Кузьминкин сидел, как на иголках: вдруг у н и х так не полагается и Мокин рассердится?