– Копейки, несомненно, серебряные, как им и полагается… Двуденар похуже, это биллон – иными словами, к серебру примешано изрядное количество совершенно неблагородных металлов, в общем, именно такими были оригиналы, и все равно… Новоделы.

– Как вы это определяете? – спросил Мокин.

– Признаться честно, не могу объяснить. Я просто в и ж у, что это серебро и биллон, но тем не менее монеты – явные новоделы. Вижу – и все. Если…

– Да что вы, меня такой ответ полностью устраивает, – поднял ладонь Мокин с чрезвычайно довольным видом. Похлопал себя по нагрудному карману. – У меня тут есть московская экспертиза, ничуть не расходящаяся с вашим заключением. Разница только в том, что они делали спектральный анализ, или как там он называется…

– Радиоуглеродный, наверное?

– Да, как раз это слово… От роду тем двум монетам было года полтора. Поскольку от этих они ничуть не отличались по внешним признакам, словно выскочили из-под одного штемпеля, делаем логический вывод: э т и м тоже года полтора. Новоделы, как вы их обзываете на ученом жаргоне.

Странно, но он не казался раздосадованным. Кузьминкин осторожно спросил:

– Вам их что, за настоящие продали?

– Не совсем, – загадочно ответил Мокин.

– Только предлагают?

– Да нет… Знаете, по-моему, можно еще по рюмочке, не похоже, чтобы вы теряли ориентацию или соображение… – На сей раз Мокин наполнил чарочки до краев. – Поехали! Про эти монеты мы пока что забудем, вернемся к Александру Второму Освободителю… Как по-вашему, можно сказать, что эти времена, начиная с шестидесятых годов прошлого века, практически самые спокойные и привлекательные для обитания в истории дореволюционной России?

– Определенно, – кивнул Кузьминкин. – Все, правда, зависит от точки зрения. Боюсь, крестьянам в Центральной России, вообще народу бедному не так уж и весело жилось…