«Дипломат» следовало придерживать особенным образом, потому что разболтавшиеся замки были способны раскрыться в любую минуту. Перехватив ветхий «угол» привычным движением, Кузьминкин шагнул прочь.

И, словно на стену, наткнулся на широкого здоровяка в черном пальто до пят, загородившего узкий проход. Здоровяк стоял так прочно, что обогнуть его не было никакой возможности. Более того, впечатление такое, что умышленно загораживал дорогу.

– Простите…

– От ты мне и попался! – с той же жизнерадостностью, отличавшей х о з яе в, сообщил здоровяк, лобастенький, стриженный ежиком, совсем молодой. – От ты и отбегался!

– Простите…

– Бог простит, – сказал здоровяк. – Пошли в тачку.

Непонятная угроза всегда страшнее понятной. Сердце у Кузьминкина, откровенно говоря, проявляло стойкую тенденцию к движению в направлении пяток. Он беспомощно огляделся – как будто кому-то было дело до того, что интеллигент угодил в неприятности, как будто кто-то возьмется защищать…

– Не боись, доцент, я не киллер, – успокоил детина с улыбкой во все сорок два зуба. – От я тебя, наконец-то, и выцепил, а то в музее тебя уже нету, в библиотеке тебя еще нету, дома тебя уж конкретно нету… а баба у тебя симпатичная, только одеваешь ты ее, братан, уж не обижайся, как последнюю биксу. Ну ты чего? Такую бабу надо, как выражается босс, декорировать. Понял, какие босс слова знает? Не хуже вас, доцентов…

– Я не доцент… – решился Кузьминкин открыть рот. – Я заместитель директора музея по научной части…

– Вот я и говорю – тебя-то мне и надо… Полтора часа тебя ловим по Шантарску, как волка. Пошли, босс заждался…

– Какой босс?

– Конкретный, – сказал детина. – Да ты не боись, не на стрелку ж идем, никто тебе предъяву не делает…

– Извините, не понимаю… Вы о чем?

– Слышь, пошли, – раздраженно бросил детина. – Босс не любит, когда копаются. А то рассержусь…