Это воспоминание до сих пор причиняло боль. Ангел заплакал.

— Да я не про падение, я вообще. Что ты накатал в том листочке? Где принца искать будем? — продолжал бушевать Гуча.

— Не знаю, — пробормотал Бенедикт.

— Не реви, развел тут слякоть. Ты чего так вырядился? — спросил черт, обратив внимание на одежду недруга.

— Красиво, — вздохнул ангел, то ли проигнорировав вопрос, то ли отвечая на него. — Тут все красиво — и небо, и солнце, и звезды. А цветы? Гуча. ты видел цветы? Это же чудо! Дома все белое или серое, никаких оттенков, все прямые линии да утлы! Здесь же я чувствую себя, чувствую себя… человеком!!!

Черт искоса посмотрел на собеседника и рассмеялся.

— Расслабься, Бенедиктушка, человека из тебя все равно не получится.

— Почему это?

— Слишком уж ты правильный. Скорее из меня человек выйдет — мы с людьми и думаем, и чувствуем одинаково. Души у нас родственные. А ты слишком… ангел! — Жаль… А может…

— Нет. Не может. И не будет, не будет из тебя человека! Поэтому выбрось из головы вредные мысли и давай есть.

— Я что-то не хочу. — Бенедикт с опаской посмотрел на еду.

— Ешь, сказал! — Черт смачно надкусил огурец. — Тут не дома, святым духом сыт не будешь.

Ангел несмело протянул руку и взял с салфетки, расстеленной на земле, самый маленький и, как ему показалось, безобидный кусочек.

— Попробуй, это вкусно. — Гуча отвлекся от сооружения огромного бутерброда с салом и едва не расхохотался — ангел с сомнением смотрел на зубок чеснока, не решаясь положить его в рот.

Черт посмотрел на шедевр кулинарии, который только что изобрел, похвалил себя за смекалку и с аппетитом впился в него зубами. Бенедикт, осмелев, последовал его примеру.

Разжевав чеснок, ангел подумал, что умер. Из глаз полились слезы, лицо покраснело, но он сделал мужественную попытку проглотить то, что было во рту. С первого раза не получилось.