"Мы"! Леха впервые сказал "мы".

- Неужто пальнули? - пугается Илья Захарович.

- Еще чего, - самодовольно усмехается Леха. - Мы его - чик! И не кашляй. А потом Чума камнем по лампочке. И тикать.

- Так, может, вы его не до смерти? - спрашиваю я и с трудом подавляю даже малейшую нотку надежды в своем голосе.

- Все точно, - отвечает Леха. - Не дышал уже.

- Да ведь вы утекли, - настаиваю я.

- Вернулись потом. В сарай чей-то затащили. И за доски спрятали. Теперь до весны, это точно, - словно сам себя успокаивая, говорит Леха.

- А сарай-то чей был? - продолжаю расспрашивать я.

- Хрен его знает. Мы петлю вывернули, а потом на место поставили. Так что ничего они не нашли, брехня все, - убежденно заключает Леха.

И лениво тянется снова к сигаретам.

- А что, Леха, не страшно тебе было убивать, а? - спрашивает Илья Захарович, и я вижу, как чуть заметно задрожали вдруг толстые Лехины пальцы, в которых он уже зажал сигарету.

- Чего ж тут страшного? - храбрясь, отвечает он. - Чик и... готово.

- Много страшного, - вздыхает Илья Захарович. - Если в первый раз, конечно. Человеческая жизнь, Леха, чего-нибудь стоит. Что твоя, что другого. Как считаешь? Охота тебе, скажем, помереть?

- Кому ж охота?

- Ну вот. А ты говоришь, отнять ее нестрашно.

- Пьяный я был, - хмуро говорит Леха, отводя глаза и стараясь не смотреть на свои руки.

Нет, совсем не спокойно у него на душе, мутно там, тошно и страшно, я же вижу. И это больше, чем любые его слова, свидетельствует о том, что Леха и в самом деле замешан в таком жутком преступлении, как убийство. И замешан, оказывается, не один. Но мы, однако, ничего об этом убийстве не слышали. Неужели они на самом деле спрятали труп в каком-то сарае?

- Ну, кое-чего я вспоминаю в том районе. Ты меня поправь, если не так, - медленно говорю я, словно в самом деле роясь в своей памяти. - Двор этот проходняк... Оттуда как раз Елоховская церковь видна... Ворота железные, на цепи, но пройти можно...