- Н-да, хороша кралечка. Пошлифовать - алмазно будет, - откликнулся Аркадьевич, затягиваясь.

- Н-да. Я бы всё-таки не переоценивал... Кстати, что у неё?

- Ходячая. Плохо слышит. Левый глаз... носит сложные очки. Аллергия на всё что можно и нелья, на коже какая-то гадость, типа экземы. Лысенькая. С костями у неё плохо, носит железный корсет. И кое-что ещё, и кое-что другое. Как у всех наших девочек.

- Понятно. Невидимые миру слёзы. Корсет - очень миленько. Чего она там от него хочет?

- Чтобы он влез на наш медицинский сервер и изменил там кое-какие вещи. Это тянет на исключение.

- Чьё?

- Его, конечно. Она только откроет ему доступ. Что является серьёзным нарушением наших правил, но всё-таки за это мы не выгоняем. А вот он...

- И она его вот так подставляет? А он что?

- Страдает и подчиняется.

- Вот стерва.

- А кем она ещё может быть, при таком-то психотипе?

- Ну так что, выгоняем парня?

- А то как же. Натан Аркадьевич, вы документ подготовили об отчислении? Владим Щенцов, четырнадцать лет, личный идентификационный номер один-один-девять... как там дальше?

- В компьютере всё, батенька. Всё в компьютере, как на ладошечке. Ешь его с кашей, да и всё тут.

- Ну так уж и с кашей...

- Я говорю о формальной стороне вопроса...

- Как говорили некогда в славном городе Одессе, я с вас удивляюсь. Да нешто мы здесь формалисты какие?

* * *

- Ника, я не могу...

- Я много раз демонстрировала тебе, что я умнее тебя. Ты научился мне доверять. Доверься мне и на этот раз. Я требую.

- Ты умнее меня, Ника. Но не умнее наших врачей. Ты понимаешь, что изменение состава лекарств может тебя убить?

- Да, я понимаю. И хочу, чтобы состав был изменён.

- Ника. Мы все тут больны. Неизлечимо. Ты же не надеешься?