-- Можно уж заодно покончить и с этим.

Милар одарила его выразительным взглядом, но она сама же согласилась поставить подпись в обмен на прилет Хоба обратно в Нью-Джерси ради этого развода. Да вдобавок он отдавал ей дом на Спрюс-стрит, хотя после пожара его цена значительно упала. Милар сняла с ручки колпачок, скрипнула зубами и уже собиралась отписать Хобу свою долю мечты об Ибице, когда жена раввина вошла в комнату и сообщила:

-- Реб готов принять вас.

-- Позже, -- сказала Милар, вернув ручку и документ Хобу. Они последовали за женой раввина в кабинет.

Там их дожидались двое невысоких бородатых мужчин в черных широкополых шляпах и крупный мужчина в ермолке Великан в вышитой израильской ермолке и был раввином, более тощий из двух других -- писцом, а последний, с бородавкой на левой щеке, -- свидетелем.

Как только Хоб вошел, писец взял лакированный ящичек красного дерева, в котором на стертом бархате лежало птичье Перо и перочинный нож с перламутровой рукояткой и чернильницей из выдолбленного коровьего копыта. И вручил вместе с содержимым Хобу. -- Это зачем? -- осведомился Хоб.

-- Он дает это вам в качестве дара, -- пояснила жена раввина. -- Видите ли, вы должны были бы принести собственное перо, чернила и пергамент, как в древние времена, но сейчас так уже никто не делает. Кто в наши дни слыхал о гусиных перьях, кроме профессиональных писцов? Так что он дает их вам, чтобы они были вашими, чтобы вы могли одолжить их жму, чтобы он мог написать "гет" -- пергамент о разводе. А когда все будет закончено, вы подарите ему его ручки и чернила обратно. -- А если я захочу оставить перо себе? -осведомился Хоб.

-- Не глупите, -- возразила жена раввина. -- Вот, наденьте ермолку. Ступайте, вас ждут.