— Дюшенька, ты как раз вовремя, мой ручки и садись за стол! — позвал из кухни папуля.

Он не усомнился, что пришла именно я, и это могло означать только одно: все остальные члены семейства уже сидят за столом с мытыми ручками и полными тарелками еды. Я поняла, что имеет смысл поторопиться.

Жадина Зяма при моем появлении засуетился и спешно вонзил вилку в самый большой кусок мяса.

— Приятно тебе подавиться! — съязвила я, плюхаясь на диванчик рядом с братцем.

— Не толкайся! — недовольно буркнул он, цепляя с блюда второй кусок — про запас.

— Дети, не ссорьтесь! — примирительно сказал папуля. — Еды хватит всем.

— Ах, как мне надоели эти братско-сестринские распри! — капризно вздохнула мамуля, прикусывая веточку петрушки.

У нашей великой писательницы второй день не вытанцовывался сюжет нового романа, отчего она была сердита и раздражительна.

— Басенька, скушай ребрышко! — ласково предложил супруге папуля.

— Ах, как мне все это надоело! — скривилась капризуля.

Бабуля покосилась на мамулю, выразительно пошевелила бровями и молча прибавила громкость телевизора. Культурная программа обеда, отягощенного братско-сестринскими распрями и VIP-капризами, состояла из застольного просмотра новостей с Максом Смеловским — моим давним поклонником и другом всей нашей семьи.

— Сегодня первое апреля — международный день птиц! — радостно возвестил с экрана Максим.

— Сегодня первое апреля — День дурака! — чавкая, заспорил с ним Зяма.

— С праздничком тебя! — ехидно сказала я.

— Дюша, надо быть добрее к брату! — укорил меня папуля.

— Надо быть добрее к братьям нашим меньшим! — поддакнул ему Смеловский в телевизоре.

Я смешливо хрюкнула в надкушенный пирог. Зяма обиженно надул щеки, и без того сильно округленные не прожеванным мясом, и сделался похож на гигантского хомяка, максимально приблизившись к образу меньшего нашего брата по разуму. А телеведущий проникновенно сказал: