— Маленькая, наверное, была девочка?

— Ну, как сказать — маленькая… — Зоя забыла, что она в образе, и насмешливо фыркнула. — Под тридцать!

— Это был ее возраст, — Катя тоже не упустила случая позлословить. — А вес раза в три побольше!

Мне хотелось подробностей, и я обратилась за ними сначала к Смеловскому, а потом к Кулебякину. С Максом было проще, ему не пришлось объяснять природу моего интереса к личности покойной Лушкиной-младшей. Настоящий журналист, Смеловский сам жаждал делиться с массами имеющейся у него информацией.

— Элечка Лушкина? Конечно, я знал ее, — не разочаровал меня Максим. — Видел пару раз, когда мы снимали Саму для программы «Мой дом — моя крепость». Эта самая Элечка была жутко закомплексованная особа. Стеснительная, робкая — нипочем не скажешь, что наследница миллионного состояния! Кажется, старая дева.

— Это с чего ты так решил?

— Ревнуешь? — обрадовался Макс. — Только это не я, а мой оператор Петька Красильников диагноз поставил. Он у нас малый корыстный, попытался приударить за бедной богатой Элечкой, думал за красивые глаза и крепкие бицепсы отхватить себе принцессу и полцарства в придачу. Да куда там! Элечка от одного откровенного мужского взгляда в обморок падала, а от комплиментов далеко убегала и надолго пряталась.

— Бедняга, — посочувствовала я.

Если бы я так болезненно реагировала на мужские взгляды, полжизни провела бы в коме!

— Да уж, не сладко ей, наверное, жилось в тени такого баобаба, как Галина свет Михайловна, — согласился Макс.

— Так ушла бы от маменьки на свои хлеба, в тридцать-то лет уже большая была девочка! — заметила я. — У нее профессия-то имелась?

— Ага. Ботаник! — Смеловский заржал, но, очевидно, вспомнив, что Элечки уже нет в живых, быстро оборвал недобрый смех. — Куда она могла уйти, такая затюканная, безвольная, трусливая? Разве что на тот свет, прости господи, что так и вышло…