— Опять?! — ляпнула я.

— Ты уже была в театре? — удивилась мамуля.

Она выразительно оглядела меня с непричесанной головы до туфель, на которых оставила зримые следы окопная глина, и недоверчиво хмыкнула.

— Я туда уже собиралась, — ответила я.

— Ты? В театр?! — Мамулино недоверие достигло невиданных высот и сделалось откровенно обидным.

Пришлось объяснять, что я вовсе не такая темная малограмотная личность, как некоторые, наверное, думают. Не красавица-блондинка из анекдотов, я вполне образованная современная девушка, временами испытывающая тягу к культурной жизни не только в ее инговых формах.

— В каких, в каких формах? — услышав незнакомое слово, наша великая писательница засмущалась и потеряла весь свой апломб.

— В инговых! — повторила я. — Ну, знаешь: пирсинг, дансинг, шопинг…

— Спарринг! — громко и радостно подсказал из своей комнаты Зяма. — Но только не тот, где морды бьют, а где бессистемно спариваются.

— Если бессистемно, то это уже свинг! — возразила я, шагнув поближе к дверному проему, чтобы видеть братца.

— Тоже инговая штука, — охотно согласился он, неторопливо перелистывая «Плейбой».

— Эх, Зяма, жаль, что ты не можешь пойти с нами! — без видимой связи со сказанным взгрустнула мамуля. — Тебе бы понравился этот спектакль! Он буквально для тебя и про тебя!

— Неужели в нашем театре наконец поставили «Идиота»? — ехидно спросила я.

«Плейбой», трепеща листочками, прошуршал над моей головой, стукнулся о стену и убитой молью упал на пол. Я подняла сексуальную дохлятину, любезно вернула ее Зяме и пошла снаряжаться в культпоход.

Пока я выбирала наряд, а потом одевалась, причесывалась и раскрашивалась, мамуля морально готовила меня к восприятию спектакля.

— Рассказывают, что это совершенно возмутительное безобразие! — возбужденно блестя глазами, говорила она. — Нечто абсолютно непристойное: хористки топлес, кордебалет исполняет стриптиз, а главные герои прямо на сцене очень зажигательно имитируют процесс интимной близости.