— Кажется, я неправильно оделась, — пробормотала я, и незамедлительно поменяла строгий брючный костюм на маленькое черное платье с вырезом «лодочка», который мой милицейский бойфренд неодобрительно, но поэтично называет «утлый челн в бурлящем море»: из него так неожиданно и интересно выныривает то одно-другое плечико, то весомый фрагмент бюста…

В общем, нарядились мы с мамулей эффектно и даже вызывающе. Однако наши домашние Отелло — Денис и папуля — могли не беспокоиться: на фоне хористок топлес мы обе смотрелись застенчивыми монашками.

А пресловутый скандальный спектакль оказался совсем не дурен! Постановщику не удалось серьезно испортить мифологический сюжет про Париса, единолично и далеко не беспристрастно судившего первый в истории конкурс красоты. Опять же, некоторый перебор с обнаженной натурой показался нам отчасти оправданным скудной на покровы древнегреческой модой. Потом мы с мамулей решили, что красавец Парис в полотенце через плечо и белой юбочке с золотым геометрическим орнаментом на чреслах выглядит очень симпатично, а субтильная фигура Прекрасной Елены вполне позволяет выставлять ее на обозрение публики, вооруженной театральными биноклями. Хотя даже мы сочли, что мускулистый Амурчик, в тонком розовом трико на голое тело, меткой стрельбой обеспечивший героям пьесы пылкое взаимное чувство, выглядит совсем не по-детски.

Публика реагировала на спектакле бурно. Студенты в партере бешено аплодировали полуголым хористкам, вызывая их «на бис» после каждого куплета. Синхронный стриптиз кордебалета, ритмично раздевшегося под гекзаметр древнегреческого стиха, вызвал такие овации, что огромная хрустальная люстра под потолком зазвенела, как лира Гомера. Каждое появление крылатого культуриста с луком вызывало одобрительные мужские возгласы и стыдливые дамские взвизги.

В нашей ВИП-ложе поначалу царила гробовая тишь. Уважаемые члены культурного совета безмолвно багровели щеками и потихоньку косились один на другого, не решаясь вот так сразу вынести приговор происходящему на сцене.