Бронич, опоздавший к началу спектакля и пробиравшийся на свое место у плюшевого барьера ложи под виноватое рокотание: «Пардон, пардон, прошу прощения!», бросил беглый взгляд на подмостки, поперхнулся извинениями и шумно сел мимо стула. И потом до самого конца представления не проронил ни одного осмысленного слова, издавая только звуки живой природы: то посвистывал, как соловушка, то крякал, как старый селезень в брачный период. Дама из департамента культуры — огромная жирная тетка в янтарных бусах, намотанных точно по складкам пяти подбородков, — в разгар сценического стриптиза захрипела, как умирающий тюлень. А лысый дядька из крайфильмофонда еще в начале первого акта бодро провозгласил: «Видеозапись — лучшая улика для суда совести!», после чего вооружился любительской камерой и битых два часа водил ею по сцене. А в антракте от нечего делать попытался несанкционированно снять мою лодочку, что меня очень сильно разозлило. Ханжей и лицемеров из этого их культурного совета все сильнее хотелось побить.

Зато наша мамуля была просто восхитительна. Она еще на стадии раздвигания занавеса мудро узурпировала многозначительную реплику: «О боже!» и затем периодически озвучивала ее в таком широком диапазоне интонаций, что становилось ясно: с системой Станиславского наша разносторонне образованная писательница знакома не понаслышке. Радостно-изумленное «О боже!», сорвавшееся с ее уст по прилету отлично сложенного Амурчика, сильно отличалось от презрительно-жалостливого «О боже!», адресованного тощенькой героине. Я вторила маменьке разнообразными по тональности смешками.

Ни одной дохлой кошки, если не считать худышки Елены, на сцену никто не выбросил! По окончании спектакля в студенческих рядах послышались восторженные крики: «Качать кордебалет!» и «Пацаны, айда за автографами!», а к нам в ложу явился за приговором сам режиссер Тупиковский. Этот щуплый длинноволосый господин с подозрительной серьгой в ухе на фоне аппетитных полураздетых хористок выглядел недостаточно эффектно, чтобы вызвать в половозрелых зрительских массах желание обнимать его и подбрасывать в воздух, но свою порцию внимания Тупиковский все-таки получил.