Но потом он взглянул на свои ладони. Теннинг помнил, как должны выглядеть его отпечатки пальцев; эти линии и спирали были какими-то необычными.

-- Мне кажется... -- начал Пелхэм.

-- Неважно. Они ничего не упустили. Но мозг у меня по-прежнему мой. Я помню времена прежнего "Стара".

Он умолк -- двойник тоже помнил бы их. Двойник был идеальной копией Дейва Теннинга образца 1945 года вместе с его воспоминаниями и всем прочим. ЕНОХ АРДЕН. ЧУЖОЙ И НАПУГАННЫЙ. В МИРЕ, КОТОРЫЙ Я ТАК НИКОГДА И НЕ СОЗДАЛ.

-- Должен быть какой-то способ узнать...

-- Я человек без предубеждения, -- сказал Пелхэм, -- но, поверьте, я знаю Теннинга много лет. В прошлый квестен мы встречались с ним за ленчем в Вашингтоне. Вы просто не вправе ожидать, что у вас получится то... чего вы хотите.

-- Может, и нет, -- буркнул Теннинг. -- Значит, в конце концов они настигнут меня и вновь отправят в уютную маленькую комнатку черт знает где.

Пелхэм развел руками.

-- Ну ладно, -- закончил Теннинг. -- Во всяком случае спасибо и за это. Я пойду.

И он вышел.

Когда Теннинг вошел в бар, Мэри пила у стойки свой апельсиновый чанг. Теннинг сел на стул рядом с ней.

-- Как дела? -- спросила она.

-- Просто великолепно, -- криво усмехнулся он.

-- Есть какие-нибудь планы?

-- Пока нет, но будут.

-- Пошли со мной, -- приказала она. -- Теперь моя очередь, я хочу кое-что увидеть.

Они поехали на центральную площадь, которую он помнил, остановились у тротуара, напротив навеса над входом в отель, и смотрели, как посреди теплой, пророческой ночи в слабом ритме пульсировала новая жизнь.

Теннинг заметил, что люди стали какими-то другими. Это было нечто неуловимое. Они, конечно, постарели, но не так, как он. Даже не так, как Мэри. Они приспособились к замедленному темпу.

И при этом каждое лицо выражало затаенное ощущение безопасности. Не будет никаких революций, корни прочно вросли в старые предметы. А новые появлялись постепенно, но неотвратимо.