— Чем давать свой нож в руки чужому колдуну, лучше бы вырезал руны сам, — нахально посоветовал Калли и принялся поворачивать мелких окуней, которые жарились над костром, чтобы скрасить охотникам отдых в ожидании главного блюда — ухи. — Или Вяйно тебя не научил такому нехитрому делу?

— Нечего скалить зубы! Чего ты вообще понимаешь в оружии, холоп?

— Ничего, — согласился Калли, почесывая костлявую грудь, пересеченную от ключицы до подреберья страшным шрамом. На вопросы о происхождении шрама Калли неизменно отвечал, что это было в далеком детстве и он ничего не помнит, так что Ильмо мог быть уверен, что достался он Калли не в бою.

— А в рунах?

— И того меньше, — покорно согласился Калли.

— То-то же. Впредь не спорь с хозяином. Дай-ка мне еще окушка — и слушай дальше…

Калли, худой лохматый подросток, был холопом Куйво, дяди Ильмо. Тот купил безродного мальчишку, прельстившись на дешевизну, на рыбном торге в Брусничном, куда ежегодно возил по весне свежесоленую икру. Куйво рассудил, что лишние руки ему не помешают: своих сил на все не хватало, старшему сыну едва исполнилось пятнадцать, а на Ильмо, который вечно пропадал в лесу, он давно махнул рукой. Но Куйво всю жизнь удача обходила стороной, не повезло ему и с рабом. Не то чтобы Калли был ленивым или непокорным, но он даже молчать умудрялся так, что ему невольно хотелось дать по зубам, а что ни скажет — то сдерзит. В хозяйстве новый раб оказался непригодным — за что ни брался, всё ломал и портил. «Кто из нас проклят — ты или я?» — орал Куйво на раба и в конце концов выкрутился, подарив его Ильмо. «С таким-то сладить будет потруднее, чем хийси по болотам гонять», — сказал он племяннику в виде напутствия. Но и тут он просчитался — Ильмо и Калли неплохо поладили.

— …да и разбил ему голову о корень, — закончил рассказ Ильмо. — Не знаю, что об этом и думать.