– В чем дело, Лестат? – спросил он. Этот голос я слышал в течение шести месяцев, пока следил за его обладателем, и уже успел полюбить. – Неужели за все прошедшие столетия к тебе не возвращались призра–ки твоих жертв?

Я промолчал. Его нет. Его просто нет. Он материа–лен, но эта материя в корне отличается от реальной. «Иная материя», как назвал ее Дэвид. Я оцепенел. Нет, пожалуй, это слишком мягкое и неточное определе–ние. Я буквально окаменел от ярости и неверия в ве–роятность происходящего.

Он пересел на ближайший ко мне табурет. С каж–дой секундой его облик становился все более отчетли–вым и обретал все новые детали. Теперь я мог уловить даже нечто похожее на исходящий от него живой звук, однако передо мной было отнюдь не человече–ское существо, и дыхания его я не слышал.

– Еще несколько минут – и я буду в достаточной силе, чтобы попросить сигарету или даже бокал вина, – сказал он.

Он сунул руку в карман пальто – не того, в ко–тором он пришел в квартиру в ночь убийства, своего любимого, сшитого на заказ в Париже, – и вытащил сверкающую маленькую золотую зажигалку. Вспых–нувший огонек был ярко-голубым.

Он смотрел прямо на меня. Красавец Роджер! Тем–ные вьющиеся волосы тщательно расчесаны, глаза блестят. А голос… Такой же чудесный, как и при жиз–ни. В его манере говорить – быстрой и четкой – не было ни британской утонченности, ни медлительной растянутости, свойственной выходцам с американ–ского Юга, хотя родился он в Новом Орлеане; ее мож–но было назвать интернациональной, чему в немалой степени способствовали его бесконечные странствия по всему миру.

– Я спрашиваю вполне серьезно, – опять заговорил он. – Неужели за все прошедшие годы ни одна твоя жертва не вернулась к тебе в облике призрака?

– Нет, – ответил я.

– Ты меня удивляешь. Значит, тебе нестерпима даже мысль о том, что кто-то хоть на короткое время может нагнать на тебя страха?