Геннадий Иванович был верен себе. Даже в такой ситуации он оставался человеком, который оглядывает попавший в его владения предмет, будь то аппарат чужой цивилизации или ржавый гвоздь, смекая, на что тот годится.

- Тебе хорошо, Геннадий Иванович, - вырвалось у меня. - Будешь сидеть в своем лесу, как сидел, а у нас в науке все пойдет кувырком. Да и в жизни.

- На другие звезды слетаем, ну и так далее, - отозвался Геннадий Иванович, закуривая. - Может, и радикулит мой теперь враз вылечат, бессмертие дадут. Ты о другом скажи. Чего боишься-то?

- Не знаю! Не знаю даже, боюсь ли. В этом Шаре есть ответы на такие вопросы, о которых мы и не задумывались. На десятилетия, может быть, века прекратятся исследования. Мы ничего не будем открывать, перестанем творить, а будем спрашивать и получать ответы.

- С охотой или без?

- А это неважно. Вот я какой-никакой исследователь. Это все отдай, лишь бы узнать чуточку нового. А здесь не чуточка.

- И без труда.

- Не совсем, положим...

- И слава.

- Это само собой. Раз нашли Шар, то слава нас не минует.

- К чертушке славу, на ней блины не спечешь! Ты мне вот что скажи: хорошо ли на все сразу получить ответ?

- Не знаю.

- Может, твои академики знают?

- Откуда? Кто может знать, если никогда ничего подобного не было?

- Должны знать, потому не за одних себя отвечает. Как могут не знать? Вот атомов раньше не было, полетов космических. Есть, стало быть, опыт.

- Опыт? Он все тот же: "Семь раз примерь, один раз отрежь", "Не спросись брода, не суйся в воду". Только спрашивать у кого?

- У себя, кого же еще?

- Ах, Геннадий Иванович! - мне стал надоедать этот бессмысленный разговор. - Вот озеро, вот берег. "Мы весь его видим, не так ли? А муравью, чтобы увидеть, надо все по сантиметру обшарить. Так и природа для нас, что для муравья этот лес. Тут ничего не поделаешь.

- Муравей, говоришь? - Геннадий Иванович затянулся. - Глянь-ка на Шар.