— Да.

— Хорошо. Я впущу вас. Но только одного. И не пытайтесь дурачить меня. На каждый ваш ход я успею ответить двумя. Так что рисковать не советую. Сейчас дверь откроется. Идите прямо по коридору, никуда не сворачивая…

В просторной, ярко освещенной комнате, прохлада которой являла разительный контраст с иссушающим зноем пустыни, за столом, сплошь заваленным бумагами, инструментами и образцами минералов, сидел безукоризненно выбритый и тщательно причесанный человек, одетый в простой рабочий комбинезон и клетчатую рубашку. Что-то в его голосе, манере держаться, а особенно во взгляде сразу выдавало привычку распоряжаться, но привычку не благоприобретенную на высоких должностях, а идущую от тех свойств характера, по которым стая безошибочно выбирает себе вожака, а толпа — предводителя. В то же время нечто странное ощущалось в его облике: глаза лихорадочно блестели, на скулах горел неестественно яркий румянец, движения были быстры и порывисты, но не всегда точны, как будто делавший их человек сдерживал в себе огромную, рвущуюся на свободу энергию.

— Вы по-прежнему не хотите признать меня землянином? — спросил Сергей.

— Опять вы за свое, — поморщился Карстенс. — Это становится смешным, рот фотография Сергея Коробкина. Ее я нашел среди немногих уцелевших при катастрофе документов. А теперь полюбуйтесь на себя в зеркало — вон оно, на стене. Похожи, как заяц на черепаху.

— Смотрите, — Сергей руками развел пряди волос на голове. — Видите шрамы? Череп мой, как античная ваза, слеплен из отдельных кусочков. Лекари хейджей долго не могли разобраться, где у меня лицо, а где затылок. А хотите, я покажу следы от обломков ребер, пробивших легкие и вылезших наружу? На мне нет живого места! Кожа, волосы, лицо — все это другое, новое. Таким меня сделали Гарпаг и его помощники. Им я обязан жизнью! Им и еще вот этому лекарству.

Сергей вытащил из сумки каменный сосуд и откупорил его. При этом пробка упала на пол и укатилась куда-то.