– Джонни! – позвал Чак. Ему не понравились глаза мальчика. Они были темные и отсутствующие, далекие и холодные. – Как ты себя чувствуешь?

– Больше не прыгай на нем, – сказал Джонни, не понимая, что говорит, думая только про лед, черный лед. – Взрыв. Кислота.

– Может, отвести его к врачу? – спросил Чак Билла Гендрона. – Он говорит невесть что.

– Подождем минутку, – предложил Билл.

Они подождали. В голове у Джонни в самом деле прояснилось.

– Все в порядке, – пробормотал он. – Дайте подняться. – Тимми Бенедикс все еще ухмылялся, вонючка. Джонни решил, что покажет еще Тимми. К концу недели он будет выписывать вензеля вокруг него… как обычно и задом наперед.

– Давай-ка посиди немного у костра, – сказал Чак. – Здорово он в тебя врезался.

Джонни подтащили к костру. Запах плавящейся резины был сильным и едким, он вызывал легкую тошноту. Болела голова. Он чувствовал, что над левым глазом образовался странный нарост. Шишка, казалось, выпирала на целую милю.

– Ты хоть помнишь, кто ты или вообще что-нибудь? – спросил Билл.

– Конечно. Конечно, помню. Все в порядке.

– Кто твои папа и мама?

– Герберт и Вера. Герберт и Вера Смит.

Билл и Чак переглянулись и пожали плечами.

– Кажется, с ним все в порядке, – сказал Чак и затем вновь, в третий раз: – А он здорово в него врезался, правда? Бр-рр.

– Ох уж эти малыши, – сказал Билл, любовно посмотрев на своих восьмилетних девочек-близняшек, катавшихся рука об руку, и затем вновь на Джонни. – Такой удар мог бы убить и взрослого.

– Только не негра, – сказал Чак, и они оба рассмеялись. Бутылка «Бушмилла» вновь пошла по кругу.

Через десять минут Джонни был уже снова на льду, головная боль затихала, синяя шишка маячила над глазом, как причудливое клеймо. Джонни вернулся домой к обеду, он совсем забыл, что упал, затем потерял сознание, и радовался тому, что научился кататься задом наперед.